— А вы знаете, как устроен вейп? Кнопка или датчик, реагирующий на вдыхание подаёт сигнал на мощный полевой транзистор. Транзистор — он как водопроводный кран открывает путь электрическому току от аккумулятора в спираль нагревателя. Нагреватель испаряет жидкость из резервуара и этот пар вдыхается. 

Психолог что-то изредка записывала в листок и поднимала на меня взгляд. Я был уверен, что там что-то в стиле «Охотно идёт на контакт. Речь связная, увлечённо и подробно излагает технические тонкости. Демонстрирует эрудированность.» Сами же технические тонкости вряд ли интересовали девушку, но специализация вынуждала проявлять максимальную эмпатию.

— В своё время очень популярной была культура сборки вейпов «под себя». Люди сами мотали спираль, выбирали ткань для пропитки, некоторые даже сами собирали электронику. А сейчас в обиход вошли ЭСДН со сменными картриджами или вовсе одноразовые устройства. И именно это вызвало такую моду на вейпы. Принцип остался тот же, только теперь ничего не нужно мотать, собирать, чистить. Жидкость выбирают как чай или одеколон. Заправил и пошёл, перестало работать — выкинул и купил новый. И никому особенно не интересно, что там внутри и как работает.

— То есть, вы считаете, что мода в упрощении? 

— Это и раньше было известно, беда в том, что про человеческую черепушку можно сказать то же самое.

— Значит, человек как «вейп»?

— Не совсем. Вейп — это максимально «научно-популярный» пример. Хоть и не самый простой, наверное. Но если бы я привёл аналогию с катушечным магнитофоном и кассетным плеером — рассказывать пришлось бы дольше. Даже не потому, что это сложнее, а скорее потому что мне нравится тема и меня бы понесло.

— И какой из этого можно сделать вывод?

— Я не знаю точно, что находится в моей голове или голове любого другого человека. То есть, знаю не больше других. В голове находится огромное количество таких же транзисторов, как в вейпе, и эти транзисторы в разные моменты создают для тока замысловатые цепочки. Казалось бы, всё просто: одна цепочка отвечает за слёзы, другая за радость, третья за агрессию, но что заставляет мозг выбирать конкретную цепочку в данный момент времени? Разве что, изобилие кнопок и датчиков вдоха.

— Это логично и являет собой эмоции человека, ведь так?

— Наверное, так. Но есть нюансы. Например, моя девушка любит, чтобы во время секса я её шлёпал и придушивал, но если я её ударю в другое время, ей это вряд ли понравится.

Психолог очень пристально на меня посмотрела.

— Я по прежнему говорю в разрезе вейпа, это просто абстрактный пример. Я никого не бью, не переживайте. 

Девушка записала ещё пару строк.

— Если пример плохой, то вот ещё один: если человека обидеть, он может заплакать. Это логично. А ещё человек может заплакать, если вдруг увидит нечто трогательное или прекрасное. Логично ли это? Если рассуждать с точки зрения биологии, то вполне. Слёзы включаются кнопками под названием «гормоны», думаю, психологу это не нужно говорить. Вопрос в том, почему на два разных раздражителя следует одна реакция. Вот тут и закралась хитрость электронной схемы. А если я скажу, что у меня этими кнопками включаются не слёзы, а желание выйти в окно, скажете ли вы, что я бракованный товар?

Ещё пара строк.

— Я за свою жизнь прочитал не одну сотню электронных схем, и под большинством из них стояла подпись «производитель вправе вносить изменения в конструкцию без уведомления». Может, в моей конструкции внесены изменения, кому судить, брак это или нет? Только потому что моя реакция отличается от распространённой нормы?

— Но такие изменения… Эмм… Вносят проблемы в дальнейшее функционирование?

— Мне 25, я функционирую. 

— Но вы пришли сюда, значит что-то не так?

— Я пришёл сюда, потому что я знаю, как устроен вейп. А как устроен я? 

— Можно уточнить, про выход в окно — это тоже абстрактный пример?

— Это в текущей ситуации мало имеет значение.

Я не успел заметить, но в листке психолога уже заканчивалось место и она уже поглядывала на стопку чистых бланков.

— Я думаю, что всё же имеет. Вас это беспокоит?

— Вот смотрите. Сейчас вы выхватили из моего сумбурного контекста соломинку интересующего вас тезиса. Вам кажется, что проблема определена, фронт работ обозначен, в вашем бланке появилось словосочетание «суицидальные мысли», осталось только убедиться, что соломинка не падает вместе с вами и за неё можно удержаться. Я могу вам ещё соломы насыпать: хроническая бессонница, головные боли, нескончаемая апатия, при этом, гиперфиксация на каких-то вещах. Мы можем всем этим заняться, но есть ли смысл, если сначала не разобраться, а с чего всё это начинается? С нервного импульса? А откуда берётся импульс?

Девушка взяла со стола сразу несколько листов про запас.

— Вас беспокоят эти симптомы?

Я опустил глаза.

— Я думаю, режим, сбивающийся по дуновению ветра и фазе Луны будет кого угодно беспокоить. Грустно, что мы не понимаем друг друга.

— Вы пробовали искать информацию на эту тему?

— Поймите, люди дошли до того, что сами пишут нейросети. Можно долго рассказывать про системы обучения, наиболее выгодные нейронные цепочки и анализ графов, но есть одна загвоздка. Лично я не считаю ИИ новой ступенью эволюции. Это суррогатная ступень. Пусть она превосходит человека во всём, но в отличие от стандартного эволюционного развития, ИИ создан человеком. Не из человека, не без человека, а именно человеком. Существом с таким количеством нейронных связей, с таким количеством вариантов цепочек, что ни один компьютер не сможет обработать эти данные. 

— К чему вы клоните?

— Я хочу разобраться, по каким признакам поведенческие паттерны, извините за выражение, могут считаться браком. По признакам отклонения от большинства или небезопасности для индивида и общества вокруг него? Но человеческую нейросеть нельзя перепрограммировать или переучить, по крайней мере, не всю. Можно только уничтожить. Если в таком разрезе смотреть на вышеобозначенные проблемы? 

— Всё же, вы не правы. Человека можно судить по двум проекциям — комфорта его для себя или для окружающих. Понятно, что если человек комфортен себе, но некомфортен для других, сам он лечиться не пойдёт. Его могут начать лечить принудительно, если его некомфортность перейдёт границу с опасностью. Вы же пришли ко мне, потому что некомфортны самому себе. Можете называть это как хотите, но всё сводится именно к этому.

Девушка была права. Да я и сам это всё прекрасно понимал, просто мне наконец захотелось выговориться.

— Скажите, а почему может быть так, что мысли о борьбе с некомфортностью для других становятся некомфортными для себя?

— Например?

— Иногда у меня возникает свербящее желание сделать что-то адресно плохое, оскорбить, ударить или что-то ещё. Я это визуализирую, но мысли об этом не доставляют мне ни удовольствия ни удовлетворения, скорее наоборот, только боль. Такое ощущение, что мой разум таким образом просто калечит сам себя. Как подростки, которые режут руки.

— А вы...

Я ожидал вопроса и закатал рукава до того, как он прозвучал.

— На руке это ожог от противня, ему уже 10 лет.

Психолог кивнула

— Если существует мазохизм физический, как быть с ментальным? Особенно, когда он удовольствия не приносит?

— А в каких случаях такое возникает?

Я задумался.

— Не знаю… В любых… Когда мне хорошо. Когда общаюсь с кем-то, к кому очень хорошо отношусь. Или когда выполняю отлаженную работу, накосячить в которой могу только нарочно. Вот и хочется. Как будто совесть пытается меня хорошенько прожарить, прежде чем закусить.

— Хоть раз случались… «Прорывы»?

— Никогда. Точнее, так: мои демоны получают лазейку в мир, когда я уже разогнан на агрессию, я могу начать говорить что думаю, но это я не могу назвать ненормальным. В другое время я стараюсь просто не поддаваться агрессии. Рву бумагу, дышу, считаю...

— Помогает?

— Да, пока я в это верю. Скажите, что я не прав, и перестанет помогать. А лучше ничего не говорите. Я практически уверен, что мы с вами более не увидимся, но зачем вам столько макулатуры? У вас уже целое досье на меня.

— Вы против? Могу отдать их вам.

— Не нужно. Я надеюсь, что это может как-то помочь вам в будущем. Я ж не один такой… Псих… Впрочем, кто сейчас без тараканов? Вообще, я не хотел приходить. Пришёл только потому что подумал, что станет легче. Дело не в вас, просто я очень долго и тяжело раскрываюсь собеседнику, и беседа с давним другом для меня намного эффективнее. И именно это я осознал благодаря тому, что сейчас здесь. А если в первую нашу встречу я столько уже рассказал, представьте, сколько знают они?

— Это нормально. Редко кто может открыться собеседнику сразу.

— Дело не в этом. Тут скорее прикол, как в иллюзиях, которые можно увидеть только один раз. Я же сразу вижу психолога. А веры в то, что мне поможет человек с нарочитой эмпатией у меня нет. Если бы вы притворились моим другом, я бы принимал это плацебо до тех пор, пока не узнал, что вы психолог. И всё, иллюзия пропала навсегда. При этом я не говорю, что меня нужно пожалеть, напротив. Но я считаю, что реально помочь мне способен только тот, кто меня поймёт, кто поймёт, о чём я говорю. И это вряд ли будет психолог...

Из кабинета я вышел подавленным. С одной стороны, выговориться за полтора часа мне явно удалось, с другой — кажется, стало только хуже, а ко всему прочему добавилось мерзотное чувство вины за то, что я бесконтрольно вылил на кого-то свои проблемы. 

— Больше никаких мозгоправов — сказал я себе — три раза на одни и те же грабли. Пожалуй, хватит.